i_eron: (Halberdier)
[personal profile] i_eron
Карл Линней был человеком прошлого времени - того, когда люди слушали Генделя и Баха, читали Ньютона и Лока, а свои учёные работы всё ещё пытались писать на латыни. Мир тогда был устроен через Божественный Порядок, который хотелось разглядеть, расслышать или сообразить - и записать аккуратно, чтобы другие тоже могли порадоваться. Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовёт их, и чтобы, как наречёт человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарёк человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым. Так вышло, что каждая тварь получила двойное латинское имя, по роду своему и по виду. Ведь Линней был лютеранином, а эта религия, как известно, началась с аккуратного списка о 95 пунктах. Линнеевские звери гордо размахивают своими новенькими грамотами и поют благодарным хором - пока ещё очень нестройным:

Я был когда-то странной зверушкой безымянной,
К которой в магазине никто не подойдёт.
Теперь я Чебурашка [Cebura vulgaris],
Мне каждая дворняжка [Canis familiaris]
При встрече сразу лапу подаёт.

Да, это был замечательный мир. Правда, потом идею Порядка, вызывающего у нас радость, подхватили нехорошие люди и незаметно вывернули её наизнанку. Государства от Австрии до России и от Океании до Остазии выдали своим подданным паспорта с именем-фамилией вовсе не для того, чтобы праздновать индивидуальность каждого из них, а совсем наоборот - им нравилось слушать, как мы поём хором. "Без бумажки ты какашка" - сказали нам они. Формально это та же мысль, и рифма, которую пели Линней с Чебурашкой. Но запах от неё совсем другой. Мы постараемся не ругать Карла Линнея за все ужасы последовавших двухсот лет. Он в них не виноват. Или, может, не только он виноват.

Жан-Батист де Моне был старорежимным французом. Он был убеждён, что достоин лучшей участи, чем та, что соответствовала его низкому положению, и всю жизнь пытался пробиться наверх. Сначала он попробовал военную карьеру и за храбрость был произведён в офицеры. Но вот беда - по нелепой случайности он получил серьёзную травму, так что военную карьеру пришлось прервать. А почти всех его однополчан вообще убили в том бою, так что хвастаться своим героизмом бывшему солдату стало неразумно, ведь вспоминать проигранную войну никто не хотел. Тогда он решил пробиться в люди через научную карьеру. Французские учёные тогда были сплошь из благородных семей, или, хотя бы, из очень богатых. В попытке вписаться наш герой стал называть себя шевалье де Ламарк - на смутных основаниях, ведь в очереди на этот титул он был позади целых десяти своих старших братьев и сестёр. Видимо, он думал, что если повторять это достаточно часто, такое небольшое нарушение правил можно заиграть. В этом он был прав только частично - мы помним его по этому имени, но учёные, его современники, так и не приняли его в свой круг. Даже потом, когда ему повезло стать профессором, они относились к этому специалисту по жукам и червякам с какой-то непонятной брезгливостью. Мы его помним в основном не за беспозвоночных, хотя после революции он, работая изо все сил, снабдил бумажкой тысячи какашек. А за то, что он первым последовательно доказывал, будто звери изменяются во времени. Это он потому, что знаменитый (и очень богатый) граф де Бюффон, который покровительствовал нашему честолюбивому герою, доказывал, что климат и геология планеты постепенно меняются, так что и животные, наверное, как-то меняются. Ламарк подхватил и необыкновенно развил эту мысль, утверждая, что звери не просто изменяются как попало, по случайным обстоятельствам, а изменяются к лучшему, что это стремление присуще любой жизни. Виды самозарождаются, а потом постепенно выходят из грязи в князи. Когда его попросили объяснить, как именно они изменяются, он придумал принцип "упражнения и неупражнения".

Конечно же, он судил по себе - это он стремился из нищеты к привилегиям, это он "упражнялся", называя себя смутно приобретённым титулом, подлизываясь к благодетелю, плебейски собачась с другими профессорами будто бы на равных, тщательно выбирая крёстных своим детям - всё это в надежде, что "приобретённые признаки наследуются". Ничего не вышло, Ламарк умер в бедствиях и академия под влиянием Кювье даже отказала ему в посмертном признании, которое обеспечило бы ему приличные похороны. Его тело похоронили в общей могиле, и где теперь его кости, никто не знает. Ламарковские звери не поют, им не до того, они слишком стараются, изменяя мир к лучшему через упражнения. Кряхтя, они повторяют мантру, как орвелловский конь из "Скотного двора" - "я буду работать ещё больше!". Но они работают на неправильный принцип, так что всё это зря и их кости потом отправляют на клей и удобрения.

Жорж Кювье сам по себе был не особенно революционным французом, но карьеру в революционной Франции он сделал молниеносную. Он приехал в Париж в 1795 году, уже в следующем году стал академиком и автором двух знаменитых статей, а к 30 годам - профессором. Он сразу и очень убедительно доказал, что виды вымирают - раньше были, а теперь нет - и тем самым стал первым и самым главным в мире палеонтологом. Французы нахваливали его, как величайшего из всех в мире учёных, вроде как англичане за сто лет до этого гордились Ньютоном, только ещё лучше.

Кювье объяснял, что у зверей всё функционально - все части зачем-то нужны, приделаны друг к другу с умом и работают сообща. Поэтому он мог установить полный вид вымершего зверя по любой его части, хотя бы и по одному зубу ("Кювье - Ma gavte la nata"). Вот такой зуб мог работать только с такими лапами, а с другими лапами и зуб был бы другим. Выходило, что изменяться животные не могут. Ведь тогда бы зуб изменялся отдельно от лап и научно узнать целого зверя только по одному зубу было бы нельзя, а Кювье как раз и был знаменит тем, что он это мог. Как же сочетать это с тем, что первую свою славу он получил, доказав, что раньше звери был не такими, как теперь? А очень просто - звери не меняются, но время от времени происходит катастрофа, звери вымирают, а на смену им Господь Бог создаёт новый набор. Хотя, может быть, некоторые особенно талантливые звери ухитряются избежать вымирания, и таким зверям обеспечен в новом мире большой успех. Сначала Кювье думал, что катастрофа была только одна, так что и прошлый мир, непохожий на наш, был только один. Но постепенно миров становилось больше, и он догадался, что и катастроф было несколько.

Звери Кювье делятся на группы. Одни весело и бесшабашно кричат "после меня хоть потоп!", другие дрожат от страха перед неминуемой катастрофой, стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. А третьи поют "Весь мир веселья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим - кто был ничем, тот станет всем!".

Чарлз Лайелл был шотландцем из того счастливого времени, когда шотландцы были улучшенным сортом англичан. Весь мир читал Адама Смита,... ну, и разных там Дэвида Юма, Роберта Бёрнса, Джеймса Босвелла, Томаса Карлайла, Вальтера Скотта, и целую кучу других. Толпы талантливых шотландцев старательно, по кирпичику строили новый мир, доводя до ума такие штуки, как ответственные финансы, страховка жизни или там паровой двигатель. Новый мир назывался Британской Империей, так что шотландцы мирового калибра постепенно переезжали в Лондон или ещё куда, пока все не переехали, отчего Шотландия сегодня печальна и улучшенным сортом Англии больше не является. Собственно, и сама Англия, истощив приток таланта с севера, тоже потускнела, но не будем отвлекаться. Итак, Лайелл поехал учиться в Оксфорд и стал доводить до ума мысль другого шотландца, некоего Джеймса Хаттона, о том, что земля - в смысле, всякие камни и песок - получилась постепенно, по кирпичику, под медленным и старательным действием ветра, воды и подземного огня. Хаттон был больным энтузиастом, у которого в мочевом пузыре были всякие камни и песок. Изнемогая от постоянной боли, он писал слишком длинно, сумбурно, с обсессивными повторениями, без ясного плана и со слишком большим вниманием к идеям о камнях вместо конкретных камней. Лайелл же писал замечательно ясно и убедительно, а идеи не декламировал, а демонстрировал, описывая научно самые разные сорта земли - британской и заморской. Терпеливо, постепенно, по кирпичику описывал - как нормальный, а не как больной шотландец. Даже землетрясения и извержения вулканов, пусть неожиданные и, тьфу, "катастрофические", получаются не вдруг, а из-за долгого и постепенного накопления маленьких изменений там внутри. Большие изменения происходят за "геологическое время" - в смысле, очень медленно. Каждый, кто строит своё счастье по кирпичику, а не берёт нахрапом, это понимает. Земля под нашими ногами устойчива, выстроена кропотливо и с любовью, на века. И так по душе пришлась новая наука геология британцам и сочувствующим, что книжка этого Кювье, с его неприличными французскими "катастрофами", на английском больше не переиздавалась.

Чарлз Дарвин был англичанином из замечательной семьи. Его дедушка был знаменитым учёным Эразмусом Дарвином, главным интеллектуалом своего времени, а другой - ещё более знаменитым Джозайей Уэджвудом, который делал английский фарфор и вообще керамику, придумав по пути такие штуки, как промышленную революцию, маркетинг, промышленный дизайн и одинаковые блюдечки для чая - с голубой каёмочкой и всякие другие. И ещё эти два дедушки отменили рабство - то есть, не совсем сами, но они очень помогли. Дядя Чарлза Дарвина, Томас Уэджвуд, был одним из первых фотографов, а среди его двоюродных были Френсис Галтон, который, среди многого прочего, придумал евгенику и всякие штуки в статистике, и одним из первых научно исследовал синестезию, и Эмма Уэджвуд, жена главного биолога всех времён и народов. И ещё в этой семье была целая куча знаменитых деятелей, учёных и не очень - и тогда, и потом. Один приблизительно внучатый племянник Дарвина, Джозайя Уэджвуд, спас Англию от принятия фашистских законов перед Первой мировой ("Дух Времени"), но не будем отвлекаться. Итак, Чарлз Дарвин был настоящим викторианским джентльменом благородного характера, порядочным, ответственным, стремящимся оправдать свою жизнь, наполнив её высшим смыслом. Для этого он долго думал, почему у галапагосских птичек по имени вьюрки такие замечательно индивидуальные клювы - все похожие, но разные, и все очень полезные, каждый по-своему. Он сообразил, что вьюрки, и все остальные, наследуют свои замечательные клювы, и всё остальное, из своей семьи - каждый раз немного иначе. И самые успешные вьюрки имеют больше всего детей. У самого Дарвина детей было десять, двое из них стали известными учёными, а ещё один инженером и один политиком. Надо ли говорить, что Чарлз Лайелл, у которого накапливались постепенные изменения, произвёл на Дарвина огромное впечатление и был ему другом, а идеи Кювье, у которого все были идеальными, а потом, несмотря на это, погибали в катастрофах, он считал неверными и опасными.

Опасаясь сторонников Кювье, Дарвин опубликовал свои благоразумные идеи только через двадцать лет после того, как их придумал, потратив это время на то, чтобы изложить их как можно убедительнее. Терпеливо, постепенно, по кирпичику собирал он наилучшие аргументы. Естественно, это ему блестяще удалось. Злые британские языки говорят даже, что главным вкладом Кювье в науку было испугать Дарвина революционными катастрофами, без чего дарвиновские идеи появились бы на свет недостаточно маринованными и не захватили бы мир с такой силой. Звери Дарвина тоже не поют - ну, может, иногда напевают что-то себе под нос или насвистывают. Но в основном они держат верхнюю губу в напряжении и думают "сохраняй присутствие духа и продолжай, как обычно". В нынешние плебейские времена, правда, некоторые из них опускаются до новояза - "улыбаемся и машем".

Альфред Вегенер был немцем, опередившим своё время. Во времена его молодости Германская Империя шла вверх семимильными шагами, но он был неспокоен и в будущее смотрел с тревогой. Поэтому он занялся метеорологией, изучая погоду, причём не всякую, а плохую. Он даже ездил в Гренландию, в искпедицию, целых четыре раза, а там очень плохая погода. Он её изучал, а она его убила. Всю жизнь он был в смятении, ему казалось, что земля расходится у него под ногами, и он даже опубликовал в 1912 году идею, будто континенты движутся. Никто не воспринял его предупреждений всерьёз, отчего началась Первая мировая война, оторвавшая огромные куски от Германии, и от Австрии тоже, так что обе немецкие империи приказали долго жить. Перед войной Вегенер как раз успел съездить в свою вторую гренландскую экспедицию и жениться - на дочери другого метеоролога, наверняка под завывания холодного ветра. Потом он попал на фронт, был дважды ранен и занялся военной погодой. Всю войну он метался по Германии от станции к станции и убеждал немцев, что континенты движутся, но всё было зря. После войны он стал профессором погоды и геофизики. Но солидный академический покой был ему чужд, он изучал всякие бурные штуки вроде торнадо, помог изобрести и улучшил сноумобиль (снегоход?), и продолжал нарываться на неприятности и злобный смех, настаивая на том, что континенты разъезжаются. Геологи тогда были совершенно под влиянием идей шотландца Лайелла, и всё бурное считалось у них антинаучным и даже, тьфу, романтическим. Земля тогда могла очень медленно и солидно опускаться, если тяжёлая, как базальт, или подниматься, если тоже тяжёлая, но полегче, как гранит. Земля могла постепенно сжиматься или расширяться. Но ехать вбок, кусками, да ещё так резво, она никак не могла. Почему континенты вдруг поскачут, издевались самоуверенные англичане с американцами - не ветер ли их носит? Немецкий профессор дурной погоды в ответ нёс какую-то взволнованную ерунду про центробежную силу от вращения Земли, совершенно неубедительно. Никто не отнёсся к его пророчествам по достоинству и он замёрз в Гренландии в 1930 году. Мы-то знаем, что потом случилась Вторая мировая война, опять отколовшая от Германии куски, расколовшая её надвое, уничтожившая высокую немецкую культуру и науку, вырвавшая Европу из-под немецкого влияния, уничтожившая мысли о её германофильском будущем. Но одно дело - знать после, и совсем другое - чувствовать заранее.

Естественно, после Второй мировой войны геологи сообразили, что Вегенер, оказывается, был прав. Континенты движутся, сталкиваются и разламываются. Правда, они это медленно и солидно, как мы любим, сказали геологи - в сто раз медленнее, чем казалось бурному немцу. Но как бы они ни выкручивались, невозможно было скрыть - это был настоящий переворот в геологии и палеонтологии, не хуже, чем квантовый переворот в физике. С тех пор стало невозможно думать о древних зверях или горах иначе, чем в контексте движения континентов. Америка и Европа действительно расходятся, в прошлом они были вместе - как же мы этого не видели, это же очевидно. Кстати, вместе они были не просто так, а потому, что Америка когда-то брякнулась в Европу со всей дури. Но вместе они удержались недолго (ясное дело, "по геологическим меркам") и разошлись, причём Америка увезла с собой большой кусок Европы - это видно по Аппалачам, которыми она брякнулась. Всё, что на восток от них, раньше было чужим. В будущем Атлантический океан опять начнёт сужаться - интересно, что прихватит с собой Америка на этот раз. Предусмотрительные британцы уже предпринимают кое-какие шаги, но не будем отвлекаться. Главное в том, что земля действительно разъезжается у нас под ногами. Обычно, когда повторяют, что Вегенер опередил своё время, имеют в виду всякие там конвекции в магме и гидроакустические исследования океанского дна, которые имели мало отношения к его холодному ветру. Но мы-то понимаем, что это геологи "улыбаются и машут", а на самом деле имеют в виду катастрофы, две мировые войны.

Эдвин Хаббл был американским астрономом, который в 1920-ые придумал, как мерить расстояния до далёких звёзд, и стал трудолюбиво их мерить. У него вышло, что многие "туманности" на самом так далеко, что не могут быть частью нашей Галактики, Млечного Пути. Он решил, что туманности - это другие галактики, так что галактик всё-таки много, а не одна, отчего мы сразу стали гораздо меньше. Хаббл сообщил об этой сенсации в газете, и только потом написал научную статью. Несмотря на ругань старых астрономов, которым не понравилось быть меньше, он не унимался, а составил целую систему, аккуратный список галактик, разделив их по сортам. Галактики бывают такие, а бывают вот эдакие, издевался он. Дело в том, что в двадцатые годы Америка быстро росла, так что американцам, если только они не астрономы, нравилось, что и мир тоже вырос. Но в 1929 году наступил крах и Хаббл стал мерить у своих галактик "красное смущение", ой, то есть, "смещение". Смещение означало, что они от нас улетают. Оказалось, что чем дальше галактика, тем больше у неё смещение - тем быстрее она от нас летит. Из этого выходило, если подумать назад, что галактики вылетели все разом из одного места, хотя самому Хабблу эта задняя мысль и не нравилась. Потом её назвали "Большой Взрыв" (по-английски это звучит гораздо более фривольно). Эйнштейн очень переживал, что не предсказал расширения Вселенной, называл это своим самым большим промахом, и уговаривал Хаббла согласиться на расширение. Насчёт "самого большого" это он не зря сказал, такой масштаб переплюнуть трудновато.

Мало того, что Хаббл расширил Вселенную на много порядков, он ещё и дал ей начало - открытия прямо-таки библейского масштаба, ну, или "астрономического". Это был настоящий переворот в астрономии, с тех пор стало невозможно думать о звёздах иначе, чем в контексте хаббловского масштаба и хаббловского возраста Вселенной. Несмотря на то, что он так повлиял на наше ощущение пространства и времени, нобелевской премии ему не досталось - в этом он похож на другого американского героя-учёного, который разболтал свои сенсационные дела журналистам сначала, а в научном журнале - потом ("Лазеры: Первый").

Уолтер Алварес - американский геолог, сын супер-знаменитого физика, нобелевского лауреата Луиса Алвареса. В молодости ему казалось, что геология недостаточно "большая", то ли дело папина физика. Физика раскрывала устройство всего мира - как сказал Эйнштейн, "читала мысли Бога" - а геология застряла на изучении подробностей одной небольшой планетёнки. Умная современная физика рассказывала истории про большой мир, про другие планеты, летающие камни, пояс астероидов, древние катастрофы, страшные кратеры, а глупая старая геология не слушала. Уолтер намерил, что в таких итальянских камнях, которые лежат как раз на границе между слоем земли с динозаврами и слоем без динозавров, необычно много иридия. Иридий - это редкий драгоценный металл, его в этих камнях было тоже ничтожно мало, но больше, чем в соседних. Обсудив свои подозрения как следует с папочкой, он стал мерить камни из разных мест. Оказалось, что иридия больше не только в Италии, но во всех камнях этого возраста. На таких вот ничтожных основаниях их статья 1980 года рубанула правду-матку без всякой скромности - 65 миллионов лет назад в Землю врезался большой астероид, в котором было много иридия, от этого получился большой взрыв, иридий раскидало по всей Земле, а ещё от взрыва вымерли все динозавры и многие другие звери. Многим геологам эта идея очень не понравилась, ведь в геологии любые катастрофы считались - помните? - антинаучными. Но на этот раз геологи возражали осторожно, потому что эта грубая американская идея всё-таки казалась гораздо сильнее, чем та сумбурная немецкая. В самом деле, если у других планет кратеры, то почему и не у нашей? И если не астероид, то как ещё могло выйти, что камни по всей земле решили одновременно поднабраться иридия? Поэтому учёные геологи не смеялись злорадно, как в прошлый раз, а спрашивали осторожно и так вкрадчиво - ну, и где же он, этот кратер? Нужный кратер энергично искали и так-таки нашли в 1991 году, в Мексике. Теперь все знают про гигантский чикшулубский метеорит, хотя некоторые палеонтологи до сих пор упираются, мол, динозавры вымерли не только поэтому, они вымирали уже и перед этим от перемен климата или ещё почему-то, хотя метеорит, конечно, помог.

В 1997 году Алварес опубликовал популярную книжку про своё открытие. Первая глава там называется "Армагеддон", а эпиграфом к ней цитата из Властелина Колец. Там есть описания лесных пожаров величиной в континенты, чёрного от сажи неба, цунами в километр вышиной, рвущего жизнь морского дна и смывающего на неё целые слои суши. Всю Землю бросило сначала в холод от сажи, потом в жар от углекислого газа, и всё это под страшными кислыми ливнями. В предисловии к этой книжке молодой популяризатор Карл Циммер пишет: "Внезапно вся история жизни стала кинематографической”.

Внезапно?! Внезапно, Карл? Пожалуйста, расширь свой взгляд на 70 лет назад и вспомни Эдвина Хаббла. Нет, наука стала кинематографической не в девяностые, а гораздо раньше. Она стала такой, когда в неё с шумом и гамом ворвались американцы. Знаешь, эти, у которых Голливуд, и шоу-бизнес, и всё такое большое и громкое, а обычная научная скептическая скромность-осторожность считается недостатком. Хотя, надо признать, у них довольно интересно получилось. Звери Алвареса не поют, они вопят от ужаса, вроде Брюса Уиллиса в фильмах "Крепкий Орешек". Кстати, не знаю, получил ли Уолтер Алварес свой честно заработанный квинтиллион за эту книжку: в следующем году по ней вышел дорогущий фильм "Армагеддон" - естественно, с Брюсом Уиллисом в главной роли. Эх, если бы по моим научным статьям тех же лет снимали бы такие фильмы, может, я бы остался в академии. Ведь и в моей диссертации тоже был эпиграф из Толкиена - ну чем я хуже?

Сванте Пяябо руководит факультетом генетики института Макса Планка в Ляйпциге, но сам он из Швеции. Точнее говоря, это новый европейский институт, нарочно чтобы поднять науку бывшей Восточной Германии, там люди из разных стран. Пяябо был одним из его организаторов, да и сам он не совсем швед. Его мама беженка из Эстонии, пищевой химик, а папа был шведским биохимиком, нобелевским лауреатом. У папы была своя семья, которая не знала о Сванте, так что он вырос только с мамой. Сванте с детства мечтал узнать о прошлом человечества через генетические исследования, и студентом долго ковырялся в египетских мумиях, пытаясь выделить из них ДНК - вместо своих основных исследований. Интересно ведь, насколько нынешние египтяне потомки древних, а насколько - завоевателей, и каких именно. Он даже выучил иероглифы, но с мумиями у него получалось плохо, их ДНК портилась, и он даже не мог разобраться, как именно - что с ней происходило химически в этом самом Египте. Чтоб наковырять себе образцов, он ездил во вражескую ещё ГДР, где в берлинском музее их хранили, но не берегли. После долгих усилий ему всё-таки удалось с одной из мумий, но это вышло как-то не очень интересно.

Очень быстро целью его жизни стали неандертальцы. Они ведь наши самые близкие родственники, так что генетическая разница нас и их скажет нам, что именно делает нас людьми - задача, возможно, ещё более библейского масштаба, чем Большой Взрыв. Считалось, что ДНК быстро портится после смерти, так что такие старые кости - дело безнадёжное. Пяябо и его студенты упражнялись на окаменевшем помёте гигантских ленивцев, на мороженном мясе мамонта и на костях пещерных медведей, развивая методы добычи образцов, их химической обработки (например, обращения реакции Мейлларда, той самой, от которой наши булочки покрываются вкусной корочкой, а образцы ленивого помёта и мумиего тлена, как ему казалось, хм, становились сладковатыми - с помётом и мамонтом это помогло, а с медведями и неандертальцами почти нет) , секвенирования ДНК, исключения контаминации (уже одно это кажется безнадёжным делом), биологически осмысленном статистическом анализе кусочков ДНК и т.д. И вот, после долгих лет трудов и неудач, получилось! - он прочитал неандертальскую ДНК, его публикация стала для многих из нас главным научным событием 2010 года ("Человек болтливый-болтливый"). С тех пор повалил шквал исследований о сходствах и различиях нас с неандертальцами, но главная неожиданность была в том, что мы, разумные, оказывается, чуточку смешивались с ними после того, как вышли из Африки. То есть, учёные яростно спорили об этом смешивании больше 150 лет, это ведь прямо-таки экзистенциальный вопрос, а Пяябо взял, да и закрыл тему. Ну, или раскрыл. С тех пор он исследовал кучу костей неандертальцев, и открыл, среди прочих неожиданностей, что в Азии был ещё сорт людей - денисовцы, с которыми мы тоже смешивались, причём тоже не все разумные, а только часть азиатов - предки меланезийцев ("Вот просто на полмизинца не было похожего - и вдруг…"). И ещё есть косвенные сведения о третьем сорте наших неразумных предков, африканских (до тех пор негласно считалось, что мы перебили всех неразумных перед тем, как выйти из Африки, а теперь, возможно, оказывается, что перебили не всех, а с некоторыми переженились). У каждого из нас теперь есть бумажка-ДНК - Линнею и не снилось - но что-то она стала какая-то запутанная. Мы больше не как породистые собаки с аккуратными родословными, а как какие-то дворняжки, хоть и с бумажкой. Наше происхождение больше не древесно-линейное, мы, как говорят журналисты ("Чем дальше в лес"), происходим из "мира Толкиена" (а я-то, по наивности, и не думал почти о межвидовом смешивании, когда читал Толкиена).

Сам Сванте Пяябо спокойно повторяет на это, что его не интересуют сексуальные практики древних людей, а только интересуют те, кто внёс свой вклад в наши гены. Например, неандертальские гены, видимо, в ответе за замечательное разнообразие сортов волос у не-африканцев. Ещё он говорит, что всю жизнь считал себя гомосексуалистом. И действительно - описывая научные успехи своих талантливых студентов, он никогда не забывает порадоваться их спортивному виду и симпатичным привычкам, а о девушках пишет как-то тускло. Но уже в зрелом возрасте, говорит он, произошло изменение - ему стала всерьёз нравиться жена одного его коллеги. Постепенно он понял, что на самом деле он не гомо, а би. Они стали встречаться и потом съехались вместе - он и его коллега с женой и двумя их детьми. Это они чтобы Линда смогла постепенно проводить всё меньше времени со своим мужем и всё больше времени со Сванте, отчего у них родился сын - Рун. Раньше Сванте не думал, что у него могут быть дети с женщиной, а теперь счастлив, воспитывая неожиданного сына. Точно так же большинство разумных антропологов раньше не верили в возможность скрещивания с неандертальцем, и даже не думали искать неандертальца внутри себя, а теперь счастливы, подтверждая фантастические открытия группы Пяябо и отыскивая в себе всё новые неандертальские кусочки и аспекты. Неясно даже, которое скрещивание удивительнее, ведь генетически женщины отстоят от нас дальше, чем шимпанзе, не говоря уже о неандертальцах ("Курица - не птица", "Курица - не птица II"). Конечно, нас не особенно интересуют семейные отношения Сванте Пяябо, интересует его наука. Но всё-таки есть что-то правильное в том, что великие открытия о сложностях нашего происхождения совершает человек со сложными семейными обстоятельствами. Нам кажется, что соответствие характера науки и учёного - не случайность, вроде как собаки бывают похожи на своих хозяев. Tempora mutantur, nos et mutamur in illis. Времена меняются, мы меняемся во времени, и наша наука соответствует времени. Непонятно только - это наука меняет время, или время - науку. Или что-то третье меняет их обоих.

Что поют неандертальцы, мы пока не знаем, хотя жарких споров на эту тему ведётся предостаточно (одна из сравнительно недавних новостей - то, что много лет считалось первой найденной неандертальской флейтой, было низведено до медвежьей косточки, прокушенной гиеной). Зато мы можем неплохо себе представить, что пели их разумные соседи, наши предки ("Грустный человек с большими глазами"). Всякие гадости они пели, вот что. Хотя, спасибо Сванте Пяябо - судя по его ДНК, может быть с нашим прошлым не всё так ужасно и изредка они пели что-то менее жестокое.

Конечно, не только у знаменитых учёных, вроде этих девяти, но и у обычных людей время от времени появляются свои мысли, тоже важные и умные. Интересно, насколько эти мысли действительно принадлежат нам самим, как индивидуумам, и насколько они - порождение духа времени, дурацкое эхо общего мысленного хора.

Date: 2016-12-21 01:41 am (UTC)
From: [identity profile] kramian.livejournal.com
Первое, что я сделала - это стала гуглить, что за зверь cebura vulgaris :)

Когда-то в детстве я хотела стать биологом, читала все про зверей, собирала гербарий и обожала Линнея, который придумал современную классификацию. У меня был определитель растений, кажется, 40-х или 50-х годов издания, "Жизнь Животных" Брема и советская. Каково же было мое удивление, когда с наступлением эры интернета и Википедии я обнаружила, что классификация заметно поменялась. Очевидно, это из-за новой информации о ДНК. Еще у меня всегда вызывало замешательство понятие вида. В школе учили, что вид - это одно из основных биологических понятий, единица эволюции, которую характеризует, в частности, способность давать плодовитое потомство внутри вида, но не между видами, из-за совместимости/несовместимости ДНК. Все мы знаем, что это не совсем так - скажем, волки скрещиваются с собаками, но все же казалось, что это скорее исключение. Однако на поверку таких исключенй оказывается многовато. Например, мне никогда не удавалось точно определить вид ивы - казалось, все ивовые были сплошными гибридами, чистых видов мне не попадалось. Один знакомый зоолог говорил мне, что на самом деле препятствий для скрещивания по линии ДНК гораздо меньше, чем кажется, и что одним из основных факторов, препятствующих скрещиванию видов, является вовсе не генетическая, а поведенческая несовместимость. Выходит, на бумажках, которыми размахивают звери, все накалякано довольно небрежно.

Date: 2016-12-21 08:42 am (UTC)
From: [identity profile] kramian.livejournal.com
Ну да, непрерывный спектр, дискретность только условная, пятнистость.

Date: 2016-12-22 06:22 pm (UTC)
From: [identity profile] kramian.livejournal.com
"на отрицании пятнистости"
Трудновато ее отрицать, разница в цвете кожи слишком очевидна :)
Хотя я вот ужасно люблю историю про моих (старших) детей: когда они ходили в киндергартен (а до этого они были дома и плохо были социализированы), то как-то стали мне рассказывать что-то про одну девочку из их класса, называя ее по имени. А я детей из их класса более-менее знала в лицо, но не знала, кого как зовут. И вот я их спрашиваю: какая это девочка, опишите ее? После нескольких неудачных попыток задаю наводящий вопрос: она белая или чернокожая? И тут меня дети спрашивают: А ЧТО ЭТО ТАКОЕ? Я прямо чуть не разрыдалась :)

Я думаю, идеология все же основана не на отрицании пятнистости (наоборот, ведь очень подчеркивается всякая diversity), а на отрицании того, что цвет пятен должен иметь социальное значение.

Date: 2016-12-23 02:25 am (UTC)
From: [identity profile] vasja-iz-aa.livejournal.com
я думаю, что источником Ваших взглядов на межрасовые различия явлеется не вполне верное представление о шкале человеческих различий, о возможной вариабельности. ну или, точнее, Вы ее безусловно знаете, но временно "забываете", когда разговор уходит в расовые темы
вот эти два человека не просто принадлежат к одной расе, но и вообще близнецы-братья
http://i.dailymail.co.uk/i/pix/2012/03/30/article-0-051E5C95000005DC-172_468x576.jpg

Date: 2017-01-05 05:05 am (UTC)
From: [identity profile] vasja-iz-aa.livejournal.com
а если представлять не для простоты, а для правильности, то лучше не упрощать ситуацию до одномерного случая. и инженерные таланты и человеческие расы не определяются моногенно, поэтому у разных рас будут многомерные псевдогауссианы свойств. которые пусть и разные по форме своих краев, но в среднем значимо не сдвинуты

а еще ситуация выглядит различно если мы говорим о каких то предельных человеческих способностях(например, бегать быстрее всех сто метров) и соответвия некоторым общепринятым стандартам(не опаздывать на митинги). второе от первого отличается тем, в контексте разговора, что есть некоторый уровень развития полезного свойства после которого дальнейшие усиления признака безразличны или даже вредны

Date: 2017-01-03 01:49 am (UTC)
stas: (Default)
From: [personal profile] stas
С языками примерно та же идея, но понять легче, поскольку мы можем наблюдать процесс в доступных нам временных рамках.

Date: 2016-12-21 06:57 am (UTC)
From: [identity profile] mar-shim.livejournal.com
Восстановить справедливость: забыт Фридман! Он-то первый обосновал "динамическую Вселенную", переубедив самого Энштейна.

Date: 2016-12-21 07:35 pm (UTC)
From: [identity profile] mar-shim.livejournal.com
1. Э нет, Фридман весьма существен как теоретический предшественник Хабла.
2. И что интересно, он видимо не еврей (по Галахе).

Date: 2016-12-21 07:11 am (UTC)
From: [identity profile] dyrbulschir.livejournal.com
Вот отличный пост. Спасибо за Паабо – читала его книгу, слежу за его исследованиями.

Date: 2016-12-23 02:06 am (UTC)
From: [identity profile] vasja-iz-aa.livejournal.com
>Точно так же большинство разумных антропологов раньше не верили в возможность скрещивания с неандертальцем

это несколько наоборот

Date: 2016-12-24 08:24 pm (UTC)
From: [identity profile] vasja-iz-aa.livejournal.com
потому, например, что долгие годы большинство антропологов(как разумных так и не очень разумных) полагали неандартальца лишь подвидом человека современного типа. а некоторые так и вовсе были полицентристами

Date: 2016-12-25 02:14 am (UTC)
From: [identity profile] vasja-iz-aa.livejournal.com
мы не были, мы есть. но да, действительно разные

Date: 2016-12-23 10:19 pm (UTC)
From: [identity profile] trurle.livejournal.com
а я-то, по наивности, и не думал почти о межвидовом смешивании, когда читал Толкиена

Арагорн и Арвен тогда что будет?
И эта, Лючиэнь и Берен?

Date: 2016-12-24 04:31 pm (UTC)
From: [identity profile] trurle.livejournal.com
Урукхаи вроде бы тоже бастардизованная раса.

Date: 2016-12-24 08:31 pm (UTC)
From: [identity profile] trurle.livejournal.com
Урук-хай:

Судя по рассыпанным в тексте трилогии намёкам, Саруман скрестил обычных орков с людьми и назвал их урук-хайями в подражании Саурону.

Date: 2017-01-03 01:57 am (UTC)
stas: (Default)
From: [personal profile] stas
Учитывая, что орки - это те же расовые эльфы, но похищенные/заманеные Сауроном, опять же ничего нового.

Profile

i_eron: (Default)
i_eron

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
11 1213 14151617
18192021222324
25262728 2930 

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 19th, 2017 03:26 pm
Powered by Dreamwidth Studios