Униженные и оскорблённые
Jan. 15th, 2011 06:27 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
i_eron1. Гад в Москве
В феврале-марте 1998-го года я в составе израильской правительственной делегации посетил Петербург и Москву с официальным визитом. Наша делегация во главе с моим тогдашним шефом встретилась с целым рядом ведущих представителей передовой советской науки и промышленности. Высокие договаривающиеся стороны и сопровождающие их лица в тёплой, дружественной обстановке обсудили широкие перспективы взаимовыгодного научно-технического сотрудничества двух стран... Тьфу. На самом деле делегация была решительно третьестепенной, а я в ней - младшим участником. Меня, молодого и подающего надежды новоиспечённого доктора наук... Тьфу. В общем, меня взяли потому, что я мог что-то понять в технической стороне дела, а главное, потому что в нашей конторе только я говорил по-русски (массовое заполонение "русскоязычными" всех израильских структур было тогда впереди). И эти обстоятельства, особенно второе, совершенно нельзя было заподозрить, глядя на мою рожу.
Это была моя единственная поездка в Россию во взрослом возрасте и я узнал много нового об этой загадочной стране. Никогда до тех пор я не видел в рабочей обстановке публику вроде российских директоров заводов и институтов, их всякого рода помощников и гебистских церберов-замполитов. Они настолько отличались от обычных людей, что я чувствовал себя в зоопарке. Такое изобилие невиданных зверей... Сочетание самоуверенного бахвальства и топорной профессиональной неадекватности, национальный русский колорит с водочкой-закусочкой и имперско-китайским презрением ко всему иностранному - в общем, это была интересная поездка. Но самым необычным, удивительным и всеобщим качеством этих людей было, даже не знаю, как это назвать - квадратность? отсутствие чувства юмора? ханжество? А, знаю - неспособность к само-иронии, вот!
Ближе всего они напоминали героев фильма "Забытая мелодия для флейты" - помните, Ярослав Степанович, тётка Сурова, у которой племянник, перспективный помощничек Икшанов... Увидеть наяву мир выдуманных персонажей - не каждому туристу так везёт.
Одним из наших был инженер с красивым библейским именем Гад (Быт. 30:11). Когда наш переводчик представлял его очередной группе россиян, те каждый раз краснели или смущённо ёрзали. Они все считали важным и неизбежным обращение к людям по имени, чуть ли не в каждой фразе. К тому, что иностранцев, на американский манер, следует называть просто по имени, без отчества, они относились спокойно. Остальные наши имена они тщательно повторяли, глядя нам в глаза - чтобы запомнить. Чуждые имена не несли никаких ассоциаций. А тут! Это было просто невозможно выговорить. Они избегали разговаривать с нашим инженером и даже смотреть на него.
Одна тётка-замдиректора попыталась выкрутиться - мол, проходите, Гэд, садитесь, пожалуйста, вон туда. Видно, сообразила, что в оригинале это имя пишется не по-нашему, а по-иностранному. Значит, должно и читаться по-иностранному, по-американски. Вот и возникла у неё в голове фонетическая цепочка - общечеловеческое открытое "а" -> кислое американское "ае" -> русско-монгольское "э". Но простодушный Гади этой нервной цепочки не понял и, со своей симпатичной улыбкой, из-под усов, в упор поправил толстокожую начальницу - "я Гад, просто Гад, а не Гэд". Она покраснела и повторить этого так и не смогла.
На одном из разговоров переводчик всё-таки объяснил Гади, что его имя по-русски значит что-то отрицательное, вроде змеи, так что русским товарищам трудно. Те облегчённо закивали, но решения найдено не было. Они просто-напросто не могли себя заставить смотреть человеку в глаза и дружески называть его гадом.
Я такое смущение отлично понимаю. Я и сам как-то встречался на Тайване с одним китайцем с трудным именем на букву Х. К счастью, мне не пришлось тогда с ним общаться напрямую, предолевая смущение. Но на месте этих русских я бы очень быстро привык и даже получал бы удовольствие, постепенно исследуя богатые возможности ситуации. Начиная, хотя бы, с простейшего, вроде "садись, Гад", "как же ты, Гад, это теперь мерить будешь?", "знакомьтесь, это Гад, он хочет посмотреть на наши последние результаты" или "нет, Гад, сумку лучше оставить здесь". Ни один этого не пробовал, а ведь мы успели встретиться где-то с пятьюдесятью людьми. В том числе в непринуждённой, дружеской обстановке за обедом, с водочкой.
За одним таким обедом в ресторане в традиционном русском стиле я разговорился с переводчиком с их стороны. Он рассказал, как забавно и интересно ему звучит наше произношение в современном иврите (он хорошо воспринимал фонетические штучки, но слов никаких не знал). Поговорили про стихи, работу, политику, будущее английского языка. И тут он мне предложил, что будет обучать меня английскому, по переписке - он, оказывается, изобрёл удивительно хитрый метод. Я вежливо отказался - моей армейской зарплаты хватало только насигареты подержанные книжки, мы жили тогда на стипендию жены. О том, что его произношение, построение фраз и, кажется, даже словарный запас показались мне хуже моего, я деликатно промолчал.
Директора и главные инженеры во всех этих больших заводах и институтах активно пытались заворожить нас рассказами о своих последних чудесных разработках, многозначительно намекая на секретное использование предыдущих моделей. Гади был настроен скептически и всё просил померить, что обычно вызывало отнекивания, оправдания и туманные обещания. Я тихо объяснял начальнику свои впечатления на конспиративном иврите, стараясь избегать слов вроде "буллшит", которые могли бы выдать мою роль высокой российской стороне. В общем, было весело. Кое-что настоящее мы, правда, всё же нашли, так что визит не пропал совсем уж даром.
Теперь российских шарлатанов-"изобретателей" можно найти сколько угодно, хотя бы в ЖЖ-сообществе "Научная кунсткамера". Некоторые из них - вполне успешны. Вот, например, забавный работающий навигационный прибор, будто бы основанный на российском ГЛОНАСС. На самом деле, он работает на обычном американском GPS, а элемент ГЛОНАСС примотан там изолентой для красоты. Но тогда я всего этого совсем не знал, считалось, что советская промышленность, пусть и уступает западной, но имеет много настоящих достижений. Наблюдать важных советских дядек, пытающихся спасти свои предприятия, продавая враньё, было очень, очень странно.
Но видимость собственного достоинства эти люди сохраняли - через ритуал. Никто из специалистов не разговаривал в клоунском тоне, даже говоря чушь. К нам они относились с неизменной вежливостью и церемонным гостеприимством. Даже их замечания между собой по-русски, когда они думали, что их никто не понимает, были солидными, почти без мата. Они могли презрительно указывать на то, как мы предпочитаем нездоровую синтетическую кока-колу, а на водочку не налегаем. Но ни разу они не назвали нас жидами, черно***ыми, мумба-юмбой или чунга-чангой. Уважение. Одно обсуждение затянулось и они спокойно задержали нас за закрытой дверью, предотвратив нашу встречу в коридоре с сирийской делегацией. Солидная атмосфера нарушилась только один раз. На длинном заседании в комнату зашёл один тип, прошептал что-то на ухо директору и они вдруг все стали шушукаться и беспокойно наклоняться друг к другу. Одна тётка выбежала вон - звонить. Извинились, объяснили, что мы сейчас продолжим, что у них правительство сняли, Черномырдина. Потом мы узнали это понятнее из новостей. А советские, видно, сразу почувствовали, что впереди - ещё более трудные времена. Что их ждут новые унижения, мало им корячиться перед басурманами.
2. Покосившиеся избушки
На один из заводов мы ехали на какой-то маршрутке. Мои коллеги размахивали руками, болтали на иврите, по-израильски громко. А я фотографировал лес через окно. Наискосок от меня сидела хмурая тётка. В какой-то момент я заметил, что она наклонилась и что-то длинно говорит. Мне. Я стал слушать - это было сердито, но очень туманно и я не сразу понял, чего она хочет. Оказалось, она поносила меня за хамское злорадство. Агрессивный блок НАТО развалил великую страну, а теперь в моём лице злорадствует, фотографируя бедные покосившиеся избушки. Запечатлевает российский позор и унижение. Но ничего, скоро они оправятся, прогонят нас и прижмут так, что мало не покажется. Я попытался сказать ей, что я очень сочувствую тяжёлой жизни в России, нисколько не радуюсь ей. Что я фотографирую замечательную подмосковную природу за окном просто из тоски по снегу. Что я верю и надеюсь на скорые изменения к лучшему. Она не поверила и продолжала злобно и бессмысленно ругать меня, заграницу, жидов, телевидение...
Такой тип, в отличие от красных директоров, мне хорошо знаком. В моей русской вильнюсской школе были похожие учителя. Искренние советские патриоты - имперские поселенцы на захваченных землях. Я иногда думал, как они воспринимают события девяностых - страшная кагебистская директриса, сухая и высокая; антисемитская историчка в парике; хамская крикливая толстуха-завуч; подлая географичка, "гиена в сиропе"; идиот-военрук, маленький подполковник с египетским опытом. И эта московская тётка мне объяснила - как унижение, яростно, бессильно, бессмысленно.
3. Серые пальто
В Петербурге у меня было время ходить по городу, много часов. Там тогда было много магазинов с подержанными книжками (или таких отделов в обычных книжных магазинах, не помню). Многие полки узнаваемых советских книжек. В одном из них я обратил внимание на очередь пожилых людей с сетками, по нескольку книжек в каждой. Потом до меня дошло, что они пришли не покупать, а продавать книжки. Что полки составлены из книжек, сдаваемых понемногу бедствующими пенсионерами (да, я соображаю медленно, это очень стыдно). Эта тихая серая очередь и хамская продавщица, заставляющая их всех ждать - одно из моих главных впечатлений от России-98.
4. Четыре рубля
Ещё в Петербурге у одного яркого книжного "развала" рядом со мной приостановилась мама с дочкой лет пяти. Мама невысокая, в дутой куртке, кажется, светло-серой или голубой, светленькая дочка в чём-то красном. Дочка вдруг стала просить - "Ой мама, это моя самая любимая книжка, пожалуйста, купи, в подарок, пожалуйста!" Не скандально, не уверенно, а жалостливо. Мама её тут же подхватила и убежала. Я, конечно, должен был купить её, книжка была большого формата, тонкая, в твёрдой обложке, белая с ярким рисунком, за четыре рубля (где-то 60 центов). Но пока я сообразил и вытащил кошелёк, их уже не было видно. Своих дочек у меня тогда ещё не было, наверное, поэтому этот голос у меня надолго остался в ушах. Ужасно жаль, что я тогда не успел. Но, с другой стороны, может и нет. Девочке теперь должно быть семнадцать-восемнадцать, наверное, она и не помнит эту книжку.
5. Пять минимальных зарплат
В первый день в Москве я поехал посмотреть на дом, где когда-то жила моя жена. Выйдя из метро на станции Выхино (конечно, не с той стороны), я стал озираться, пытаясь понять, куда идти. Ко мне подошли два молодых милиционера и тихо попросили показать документы. У меня мелькнула вороватая мысль сделать вид, будто я не говорю по-русски, но в руках у меня были две книжки Набокова, и вообще, это была глупая мысль. Кроме паспорта они потребовали бумажку о московской регистрации. Я сказал, что только сегодня приехал из Петербурга, поездом, а регистрироваться нужно в течение трёх дней. Показал им билет. Но билет был на имя моего коллеги - мы перепутали, когда делились ими. Я, кстати, тогда заметил и попросил его поменяться, но он сказал - это неважно. Милиционеры деловито сказали, что придётся пройти в отделение, разобраться. Я рассказал про официальную делегацию и попросил позвонить в посольство, но они повторили, что разбираться будут в отделении. Я предложил заплатить штраф на месте, но они отказались и куда-то меня повели. По дороге они говорили между собой о том, что я выгляжу подозрительно - чернявый, одет не по-нашему, документы неправильные. Что сегодня начальника уже не будет, придётся меня оставить на ночь вместе с чеченцами, завтра утром разберутся. Это были простые парни, очень понятные, нисколько не агрессивные, они вполне могли быть моими одноклассниками. Их диалог звучал дешёвым театром, но забавной стороны я в тот момент не видел. В конце концов, когда мы были далеко от людной станции, я уговорил их принять штраф. Они долго считали, сколько теперь берут - сошлись на цифре в 70 долларов, потому что это "пять минимальных зарплат". Столько у меня было, без сдачи - почти весь мой чрезвычайный запас, больше, чем я собирался потратить в Москве. По их инструкции я протянул им свой паспорт, получил его обратно, положил внутрь деньги, потом опять отдал его, потом получил обратно уже без денег. Да-да, они считали нужным проделать это в сравнительно безлюдном месте, с церемониями, ни разу не называя вещи своими именами. Может, они тогда ещё немного стеснялись, не знаю.
Когда я рассказал о милиционерах коллеге, он, вместо того, чтобы извиниться, засмеялся, что мне повезло - они могли и кроссовки с меня снять, "как бы ты по снегу в носках обратно пришёл". Но главным была не нелепая денежная потеря, хоть и чувствительная, а ужасное чувство унижения, несвободы. На следующий день на московских улицах я боялся встречаться глазами с милиционерами. Но я-то что, я уехал оттуда через пару дней.
Я тогда понял, что надежды на то, что Россия вот-вот станет нормальной страной, глупые. Ещё целое поколение, а может и два. Разные люди там чувствуют себя униженными по-разному - иногда поделом, а иногда ужасно несправедливо. Но слишком уж их там много, униженных.
В феврале-марте 1998-го года я в составе израильской правительственной делегации посетил Петербург и Москву с официальным визитом. Наша делегация во главе с моим тогдашним шефом встретилась с целым рядом ведущих представителей передовой советской науки и промышленности. Высокие договаривающиеся стороны и сопровождающие их лица в тёплой, дружественной обстановке обсудили широкие перспективы взаимовыгодного научно-технического сотрудничества двух стран... Тьфу. На самом деле делегация была решительно третьестепенной, а я в ней - младшим участником. Меня, молодого и подающего надежды новоиспечённого доктора наук... Тьфу. В общем, меня взяли потому, что я мог что-то понять в технической стороне дела, а главное, потому что в нашей конторе только я говорил по-русски (массовое заполонение "русскоязычными" всех израильских структур было тогда впереди). И эти обстоятельства, особенно второе, совершенно нельзя было заподозрить, глядя на мою рожу.
Это была моя единственная поездка в Россию во взрослом возрасте и я узнал много нового об этой загадочной стране. Никогда до тех пор я не видел в рабочей обстановке публику вроде российских директоров заводов и институтов, их всякого рода помощников и гебистских церберов-замполитов. Они настолько отличались от обычных людей, что я чувствовал себя в зоопарке. Такое изобилие невиданных зверей... Сочетание самоуверенного бахвальства и топорной профессиональной неадекватности, национальный русский колорит с водочкой-закусочкой и имперско-китайским презрением ко всему иностранному - в общем, это была интересная поездка. Но самым необычным, удивительным и всеобщим качеством этих людей было, даже не знаю, как это назвать - квадратность? отсутствие чувства юмора? ханжество? А, знаю - неспособность к само-иронии, вот!
Ближе всего они напоминали героев фильма "Забытая мелодия для флейты" - помните, Ярослав Степанович, тётка Сурова, у которой племянник, перспективный помощничек Икшанов... Увидеть наяву мир выдуманных персонажей - не каждому туристу так везёт.
Одним из наших был инженер с красивым библейским именем Гад (Быт. 30:11). Когда наш переводчик представлял его очередной группе россиян, те каждый раз краснели или смущённо ёрзали. Они все считали важным и неизбежным обращение к людям по имени, чуть ли не в каждой фразе. К тому, что иностранцев, на американский манер, следует называть просто по имени, без отчества, они относились спокойно. Остальные наши имена они тщательно повторяли, глядя нам в глаза - чтобы запомнить. Чуждые имена не несли никаких ассоциаций. А тут! Это было просто невозможно выговорить. Они избегали разговаривать с нашим инженером и даже смотреть на него.
Одна тётка-замдиректора попыталась выкрутиться - мол, проходите, Гэд, садитесь, пожалуйста, вон туда. Видно, сообразила, что в оригинале это имя пишется не по-нашему, а по-иностранному. Значит, должно и читаться по-иностранному, по-американски. Вот и возникла у неё в голове фонетическая цепочка - общечеловеческое открытое "а" -> кислое американское "ае" -> русско-монгольское "э". Но простодушный Гади этой нервной цепочки не понял и, со своей симпатичной улыбкой, из-под усов, в упор поправил толстокожую начальницу - "я Гад, просто Гад, а не Гэд". Она покраснела и повторить этого так и не смогла.
На одном из разговоров переводчик всё-таки объяснил Гади, что его имя по-русски значит что-то отрицательное, вроде змеи, так что русским товарищам трудно. Те облегчённо закивали, но решения найдено не было. Они просто-напросто не могли себя заставить смотреть человеку в глаза и дружески называть его гадом.
Я такое смущение отлично понимаю. Я и сам как-то встречался на Тайване с одним китайцем с трудным именем на букву Х. К счастью, мне не пришлось тогда с ним общаться напрямую, предолевая смущение. Но на месте этих русских я бы очень быстро привык и даже получал бы удовольствие, постепенно исследуя богатые возможности ситуации. Начиная, хотя бы, с простейшего, вроде "садись, Гад", "как же ты, Гад, это теперь мерить будешь?", "знакомьтесь, это Гад, он хочет посмотреть на наши последние результаты" или "нет, Гад, сумку лучше оставить здесь". Ни один этого не пробовал, а ведь мы успели встретиться где-то с пятьюдесятью людьми. В том числе в непринуждённой, дружеской обстановке за обедом, с водочкой.
За одним таким обедом в ресторане в традиционном русском стиле я разговорился с переводчиком с их стороны. Он рассказал, как забавно и интересно ему звучит наше произношение в современном иврите (он хорошо воспринимал фонетические штучки, но слов никаких не знал). Поговорили про стихи, работу, политику, будущее английского языка. И тут он мне предложил, что будет обучать меня английскому, по переписке - он, оказывается, изобрёл удивительно хитрый метод. Я вежливо отказался - моей армейской зарплаты хватало только на
Директора и главные инженеры во всех этих больших заводах и институтах активно пытались заворожить нас рассказами о своих последних чудесных разработках, многозначительно намекая на секретное использование предыдущих моделей. Гади был настроен скептически и всё просил померить, что обычно вызывало отнекивания, оправдания и туманные обещания. Я тихо объяснял начальнику свои впечатления на конспиративном иврите, стараясь избегать слов вроде "буллшит", которые могли бы выдать мою роль высокой российской стороне. В общем, было весело. Кое-что настоящее мы, правда, всё же нашли, так что визит не пропал совсем уж даром.
Теперь российских шарлатанов-"изобретателей" можно найти сколько угодно, хотя бы в ЖЖ-сообществе "Научная кунсткамера". Некоторые из них - вполне успешны. Вот, например, забавный работающий навигационный прибор, будто бы основанный на российском ГЛОНАСС. На самом деле, он работает на обычном американском GPS, а элемент ГЛОНАСС примотан там изолентой для красоты. Но тогда я всего этого совсем не знал, считалось, что советская промышленность, пусть и уступает западной, но имеет много настоящих достижений. Наблюдать важных советских дядек, пытающихся спасти свои предприятия, продавая враньё, было очень, очень странно.
Но видимость собственного достоинства эти люди сохраняли - через ритуал. Никто из специалистов не разговаривал в клоунском тоне, даже говоря чушь. К нам они относились с неизменной вежливостью и церемонным гостеприимством. Даже их замечания между собой по-русски, когда они думали, что их никто не понимает, были солидными, почти без мата. Они могли презрительно указывать на то, как мы предпочитаем нездоровую синтетическую кока-колу, а на водочку не налегаем. Но ни разу они не назвали нас жидами, черно***ыми, мумба-юмбой или чунга-чангой. Уважение. Одно обсуждение затянулось и они спокойно задержали нас за закрытой дверью, предотвратив нашу встречу в коридоре с сирийской делегацией. Солидная атмосфера нарушилась только один раз. На длинном заседании в комнату зашёл один тип, прошептал что-то на ухо директору и они вдруг все стали шушукаться и беспокойно наклоняться друг к другу. Одна тётка выбежала вон - звонить. Извинились, объяснили, что мы сейчас продолжим, что у них правительство сняли, Черномырдина. Потом мы узнали это понятнее из новостей. А советские, видно, сразу почувствовали, что впереди - ещё более трудные времена. Что их ждут новые унижения, мало им корячиться перед басурманами.
2. Покосившиеся избушки
На один из заводов мы ехали на какой-то маршрутке. Мои коллеги размахивали руками, болтали на иврите, по-израильски громко. А я фотографировал лес через окно. Наискосок от меня сидела хмурая тётка. В какой-то момент я заметил, что она наклонилась и что-то длинно говорит. Мне. Я стал слушать - это было сердито, но очень туманно и я не сразу понял, чего она хочет. Оказалось, она поносила меня за хамское злорадство. Агрессивный блок НАТО развалил великую страну, а теперь в моём лице злорадствует, фотографируя бедные покосившиеся избушки. Запечатлевает российский позор и унижение. Но ничего, скоро они оправятся, прогонят нас и прижмут так, что мало не покажется. Я попытался сказать ей, что я очень сочувствую тяжёлой жизни в России, нисколько не радуюсь ей. Что я фотографирую замечательную подмосковную природу за окном просто из тоски по снегу. Что я верю и надеюсь на скорые изменения к лучшему. Она не поверила и продолжала злобно и бессмысленно ругать меня, заграницу, жидов, телевидение...
Такой тип, в отличие от красных директоров, мне хорошо знаком. В моей русской вильнюсской школе были похожие учителя. Искренние советские патриоты - имперские поселенцы на захваченных землях. Я иногда думал, как они воспринимают события девяностых - страшная кагебистская директриса, сухая и высокая; антисемитская историчка в парике; хамская крикливая толстуха-завуч; подлая географичка, "гиена в сиропе"; идиот-военрук, маленький подполковник с египетским опытом. И эта московская тётка мне объяснила - как унижение, яростно, бессильно, бессмысленно.
3. Серые пальто
В Петербурге у меня было время ходить по городу, много часов. Там тогда было много магазинов с подержанными книжками (или таких отделов в обычных книжных магазинах, не помню). Многие полки узнаваемых советских книжек. В одном из них я обратил внимание на очередь пожилых людей с сетками, по нескольку книжек в каждой. Потом до меня дошло, что они пришли не покупать, а продавать книжки. Что полки составлены из книжек, сдаваемых понемногу бедствующими пенсионерами (да, я соображаю медленно, это очень стыдно). Эта тихая серая очередь и хамская продавщица, заставляющая их всех ждать - одно из моих главных впечатлений от России-98.
4. Четыре рубля
Ещё в Петербурге у одного яркого книжного "развала" рядом со мной приостановилась мама с дочкой лет пяти. Мама невысокая, в дутой куртке, кажется, светло-серой или голубой, светленькая дочка в чём-то красном. Дочка вдруг стала просить - "Ой мама, это моя самая любимая книжка, пожалуйста, купи, в подарок, пожалуйста!" Не скандально, не уверенно, а жалостливо. Мама её тут же подхватила и убежала. Я, конечно, должен был купить её, книжка была большого формата, тонкая, в твёрдой обложке, белая с ярким рисунком, за четыре рубля (где-то 60 центов). Но пока я сообразил и вытащил кошелёк, их уже не было видно. Своих дочек у меня тогда ещё не было, наверное, поэтому этот голос у меня надолго остался в ушах. Ужасно жаль, что я тогда не успел. Но, с другой стороны, может и нет. Девочке теперь должно быть семнадцать-восемнадцать, наверное, она и не помнит эту книжку.
5. Пять минимальных зарплат
В первый день в Москве я поехал посмотреть на дом, где когда-то жила моя жена. Выйдя из метро на станции Выхино (конечно, не с той стороны), я стал озираться, пытаясь понять, куда идти. Ко мне подошли два молодых милиционера и тихо попросили показать документы. У меня мелькнула вороватая мысль сделать вид, будто я не говорю по-русски, но в руках у меня были две книжки Набокова, и вообще, это была глупая мысль. Кроме паспорта они потребовали бумажку о московской регистрации. Я сказал, что только сегодня приехал из Петербурга, поездом, а регистрироваться нужно в течение трёх дней. Показал им билет. Но билет был на имя моего коллеги - мы перепутали, когда делились ими. Я, кстати, тогда заметил и попросил его поменяться, но он сказал - это неважно. Милиционеры деловито сказали, что придётся пройти в отделение, разобраться. Я рассказал про официальную делегацию и попросил позвонить в посольство, но они повторили, что разбираться будут в отделении. Я предложил заплатить штраф на месте, но они отказались и куда-то меня повели. По дороге они говорили между собой о том, что я выгляжу подозрительно - чернявый, одет не по-нашему, документы неправильные. Что сегодня начальника уже не будет, придётся меня оставить на ночь вместе с чеченцами, завтра утром разберутся. Это были простые парни, очень понятные, нисколько не агрессивные, они вполне могли быть моими одноклассниками. Их диалог звучал дешёвым театром, но забавной стороны я в тот момент не видел. В конце концов, когда мы были далеко от людной станции, я уговорил их принять штраф. Они долго считали, сколько теперь берут - сошлись на цифре в 70 долларов, потому что это "пять минимальных зарплат". Столько у меня было, без сдачи - почти весь мой чрезвычайный запас, больше, чем я собирался потратить в Москве. По их инструкции я протянул им свой паспорт, получил его обратно, положил внутрь деньги, потом опять отдал его, потом получил обратно уже без денег. Да-да, они считали нужным проделать это в сравнительно безлюдном месте, с церемониями, ни разу не называя вещи своими именами. Может, они тогда ещё немного стеснялись, не знаю.
Когда я рассказал о милиционерах коллеге, он, вместо того, чтобы извиниться, засмеялся, что мне повезло - они могли и кроссовки с меня снять, "как бы ты по снегу в носках обратно пришёл". Но главным была не нелепая денежная потеря, хоть и чувствительная, а ужасное чувство унижения, несвободы. На следующий день на московских улицах я боялся встречаться глазами с милиционерами. Но я-то что, я уехал оттуда через пару дней.
Я тогда понял, что надежды на то, что Россия вот-вот станет нормальной страной, глупые. Ещё целое поколение, а может и два. Разные люди там чувствуют себя униженными по-разному - иногда поделом, а иногда ужасно несправедливо. Но слишком уж их там много, униженных.
