Я приехал в Израиль тинейджером летом 1990 года, наивно думая, будто примерно представляю себе, куда я еду. У меня в голове были всякие важные сведения про историю-географию и прочее подобное, и даже немного иврита, слов примерно 400. Недостаточно, чтоб понимать болтовню по радио, но достаточно, чтоб выхватывать из неё куски фраз. И ещё у меня были две заслушанные кассеты израильских песенок, с полуразобранными словами - на одной травояднейший слащавый Йеhора́м Гао́н (э́леф нешико́т лах, хамудати́), на другой не такая ручная, но всё-таки довольно безобидная Ярде́на Ара́зи (hи роке́дет ве-шоха́хат ма́hу шма). В октябре начинался семестр в Технионе, надо было успеть устроить всякие бумажки туда и подучить иврит, вот и всё.
Оба главных израильских сюрприза проявились в первые же 24 часа, и полностью сбили меня с толку. Вечером и ночью было тепло, но этого я как-то не заметил. Под утро, как я потом понял, ещё выросла влажность, и дышать стало здорово некомфортно - ни спать, ни встать. А утром на меня наступила жара, уже часов в 8 солнце сильно шпарило затылок. До тех пор я вообще не представлял, что от жары может быть тяжело. Это ужасно глупо, ведь я читал про всякие там приключения в Африке или Индии - про засуху, верблюдов и птицу Рух. И слышал, что израильтяне заставили цвести пустыню, да так, что апельсины там дешевле картошки. Ключевое слово этой истории - пустыня, но каким-то образом я его не прочувствовал, видать, как обычно, отвлёкся на вкусный фрукт. Я думаю, это потому, что жара у нас всегда была декорацией сказок. Того, что жаркой может быть реальность, я совсем не понимал, пока реальность не дала мне под дых.
Апельсиновые и банановые заросли произвели на меня большое впечатление, как и, с совсем другой стороны, верблюды в пустыне Негев, но это было потом и только добавило декораций к первому впечатлению. Кондиционеры дома тогда были только у зажиточных, и даже они экономили, включали только, когда припечёт. В моё первое израильское утро мне объяснили, что эта жара - ещё не жара, а нормальная температура. Подожди, подует хамси́н, вот тогда будет жара. Обычно тут ветер западный, с моря, тёплый и влажный. Но иногда дует восточный ветер, или южный, из пустыни - пыльный и горячий (вот тебе и Мэри Поппинс, подумал я, тяжело дыша). Считается, будто он дует 50 дней в году, поэтому он и называется хамсин.
Потом я видел потрясающие фотографии сверху, как на Израиль надвигается хамсин, фронт пыльного воздуха, от которого невозможно убежать или спрятаться. Дышать при хамсине не так уж и трудно - воздух горячий, но сухой. На иврите он называется шара́в, а хамсин - это из египетского арабского. Радио говорит шарав, а люди, кроме, конечно, грамотных - хамсин.
( ... )